Неточные совпадения
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты: спать не раздеваясь, так, как есть,
в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько
жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь свою кровать, хоть даже
в необитаемой дотоле комнате, да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что
в этой комнате лет десять
жили люди.
Он ждал с замирающим сердцем ее шагов. Нет, тихо. Природа
жила деятельною жизнью; вокруг кипела невидимая, мелкая работа, а все, казалось, лежит
в торжественном
покое.
— Видишь, и сам не знаешь! А там, подумай: ты будешь
жить у кумы моей, благородной женщины,
в покое, тихо; никто тебя не тронет; ни шуму, ни гаму, чисто, опрятно. Посмотри-ка, ведь ты
живешь точно на постоялом дворе, а еще барин, помещик! А там чистота, тишина; есть с кем и слово перемолвить, как соскучишься. Кроме меня, к тебе и ходить никто не будет. Двое ребятишек — играй с ними, сколько хочешь! Чего тебе? А выгода-то, выгода какая. Ты что здесь платишь?
Но, смотришь, промелькнет утро, день уже клонится к вечеру, а с ним клонятся к
покою и утомленные силы Обломова: бури и волнения смиряются
в душе, голова отрезвляется от дум, кровь медленнее пробирается по
жилам. Обломов тихо, задумчиво переворачивается на спину и, устремив печальный взгляд
в окно, к небу, с грустью провожает глазами солнце, великолепно садящееся на чей-то четырехэтажный дом.
Все ее хозяйство, толченье, глаженье, просеванье и т. п. — все это получило новый, живой смысл:
покой и удобство Ильи Ильича. Прежде она видела
в этом обязанность, теперь это стало ее наслаждением. Она стала
жить по-своему полно и разнообразно.
— Оттреплет этакий барин! — говорил Захар. — Такая добрая душа; да это золото — а не барин, дай Бог ему здоровья! Я у него как
в царствии небесном: ни нужды никакой не знаю, отроду дураком не назвал;
живу в добре,
в покое, ем с его стола, уйду, куда хочу, — вот что!.. А
в деревне у меня особый дом, особый огород, отсыпной хлеб; мужики все
в пояс мне! Я и управляющий и можедом! А вы-то с своим…
Но, пробыв два месяца один
в деревне, он убедился, что это не было одно из тех влюблений, которые он испытывал
в первой молодости; что чувство это не давало ему минуты
покоя; что он не мог
жить, не решив вопроса: будет или не будет она его женой; и что его отчаяние происходило только от его воображения, что он не имеет никаких доказательств
в том, что ему будет отказано.
Недели две он
прожил в непривычном состоянии благодушного
покоя, и минутами это не только удивляло его, но даже внушало тревожную мысль: где-то скопляются неприятности.
Здесь все домы
в два этажа;
в нижних этажах помещаются лавки и кладовые, но не
жилые покои, по причине землетрясений.
Пробравшись
в жилые покои, он,
в темноте, прошел
в ее спальню,
в которой горела лампада.
Там
жилым пахло только
в одном уголке, где она гнездилась, а другие двадцать комнат походили на
покои в старом бабушкином доме.
В вашем
покое будет биться пульс, будет
жить сознание счастья; вы будете прекраснее во сто раз, будете нежны, грустны, перед вами откроется глубина собственного сердца, и тогда весь мир упадет перед вами на колени, как падаю я…
Китайская фанза, к которой мы подошли, состояла из 3 построек, расположенных «
покоем»: из
жилой фанзы — посредине и 2 сараев — по сторонам. Двор между ними, чисто выметенный и прибранный, был обнесен высоким частоколом
в уровень с сараями. Почуяв посторонних людей, собаки подняли неистовый лай и бросились к нам навстречу. На шум из фанзы вышел сам хозяин. Он тотчас распорядился, чтобы рабочие помогли нам расседлать коней.
В одной из деревень Сенатора
проживал на
покое, то есть на хлебе, дряхлый старик Андрей Степанов.
— Ну как я об вас об таком доложу? — пробормотал почти невольно камердинер. — Первое то, что вам здесь и находиться не следует, а
в приемной сидеть, потому вы сами на линии посетителя, иначе гость, и с меня спросится… Да вы что же, у нас
жить, что ли, намерены? — прибавил он, еще раз накосившись на узелок князя, очевидно не дававший ему
покоя.
Вне «святого круга» хлысту нет работы, и у него только одна забота —
жить бы ему век
в покое и праздности.
— Марью Ивановну? Ну вот, сударь! — молвил Василий Петрович. — Так впрямь она
в гостинице пристала? Надо думать, что из своих никого здесь не отыскала… Не любят ведь они на многолюдстве
жить, им бы все
покой да затишье. И говорят все больше шепотком да втихомолку; громкого слова никто от них не слыхивал.
Закипели работы
в Фатьянке, и месяца через два саженях
в двадцати от Святого ключа был выстроен поместительный дом. Много
в нем было устроено темных переходов, тайников, двойных стен и полов,
жилых покоев в подвалах с печами, но без окон. И дом, и надворные строенья были обнесены частоколом с заостренными верхушками, ворота были только одни прямо перед домом, а возле частокола внутри двора насажено было множество дерев и кустарников. Неподалеку от усадьбы с полдюжины крестьянских изб срубили.
А ему хотелось покинуть скитальческую жизнь со всеми ее опасностями и лишеньями,
жить в тишине и
покое, занимаясь каким-нибудь делом.
Матушка Манефа при всей обители благословила ее быть на игуменстве, и теперь все у нее
в руках, а матушка на
покое живет и редко входит
в обительские дела…
Охотников до чужбинки
в том городке, где
жил покойный Марко Данилыч, было вдоволь, и потому Герасим Силыч по ночам
в доме на каждой лестнице клал спать по нескольку человек, чтоб опять ночным делом не забрался
в покои какой-нибудь новый Корней Прожженный.
Бегать он начал с двадцати лет. Первый побег произвел общее изумление. Его уж оставили
в покое:
живи, как хочешь, — казалось, чего еще нужно! И вот, однако ж, он этим не удовольствовался, скрылся совсем. Впрочем, он сам объяснил загадку, прислав с дороги к отцу письмо,
в котором уведомлял, что бежал с тем, чтобы послужить церкви Милостивого Спаса, что
в Малиновце.
— И третий потерпит, — сказала казначея. — Оленушка девица еще молодая,
в обитель взята с малолетства, совсем как есть нагишом, надо ж ей обительскую хлеб-соль отработать. На покое-то
жить, кажись бы, раненько.
По краям дома пристроены светелки. Там хозяйские дочери
проживали, молодые девушки.
В передней половине горница хозяина была,
в задней моленная с иконостасом
в три тя́бла. Канонница с Керженца при той моленной
жила, по родителям «негасимую» читала. Внизу стряпущая, подклет да
покои работников да работниц.
Внизу под
жилыми покоями устроены были теплые повалуши, а под сенями глухие подклеты; наверху чердаки, теплые светелки и холодные летники, вышки и смотрильни,
в которых под самою кровлей порублены были на все четыре стороны едва видные окошечки.
— Иная там жизнь, не то что наша, — отозвался старичок грамотей. — Там тишина и
покой, веселие и радость… Духовная радость, не телесная… Хочешь, грамотку почитаю про то, как
живут в невидимом граде?.. Из Китежа прислана.
Покои двухсаженной вышины, оклеенные пестрыми, хоть и сильно загрязненными обоями, бронзовые люстры с подвесными хрусталями, зеркала хоть и тускловатые, но возвышавшиеся чуть не до потолка, триповые, хоть и закопченные занавеси на окнах, золоченые карнизы, расписной потолок — все это непривычному Алексею казалось такою роскошью, таким богатством, что
в его голове тотчас же сверкнула мысль: «Эх, поладить бы мне тогда с покойницей Настей, повести бы дело не как у нас с нею сталось,
в таких бы точно хоромах я
жил…» Все дивом казалось Алексею: и огромный буфетный шкап у входа, со множеством полок, уставленных бутылками и хрустальными графинами с разноцветными водками, и блестящие медные тазы по сажени
в поперечнике, наполненные кусками льду и трепетавшими еще стерлядями, и множество столиков, покрытых грязноватыми и вечно мокрыми салфетками, вкруг которых чинно восседали за чаем степенные «гости», одетые наполовину
в сюртуки, наполовину
в разные сибирки, кафтанчики, чупаны и поддевки.
Так мы расстались. С этих пор
Живу в моем уединенье
С разочарованной душой;
И
в мире старцу утешенье
Природа, мудрость и
покой.
Уже зовет меня могила;
Но чувства прежние свои
Еще старушка не забыла
И пламя позднее любви
С досады
в злобу превратила.
Душою черной зло любя,
Колдунья старая, конечно,
Возненавидит и тебя;
Но горе на земле не вечно».
— Долго рассказывать… А отчасти моя идея именно
в том, чтоб оставили меня
в покое. Пока у меня есть два рубля, я хочу
жить один, ни от кого не зависеть (не беспокойтесь, я знаю возражения) и ничего не делать, — даже для того великого будущего человечества, работать на которого приглашали господина Крафта. Личная свобода, то есть моя собственная-с, на первом плане, а дальше знать ничего не хочу.
«Прощай, отец… дай руку мне;
Ты чувствуешь, моя
в огне…
Знай, этот пламень с юных дней
Таяся,
жил в груди моей;
Но ныне пищи нет ему,
И он прожег свою тюрьму
И возвратится вновь к тому,
Кто всем законной чередой
Дает страданье и
покой…
Но что мне
в том? — пускай
в раю,
В святом, заоблачном краю
Мой дух найдет себе приют…
Увы! — за несколько минут
Между крутых и темных скал,
Где я
в ребячестве играл,
Я б рай и вечность променял…
Лука. А господь — взглянет на тебя кротко-ласково и скажет: знаю я Анну эту! Ну, скажет, отведите ее, Анну,
в рай! Пусть успокоится… Знаю я,
жила она — очень трудно… очень устала… Дайте
покой Анне…
Все чувствовали, более или менее сознательно, что Прасковья Ивановна мало принимает участия
в других, что она
живет больше для себя, бережет свой
покой и любит веселую беззаботность своей жизни.
Бахаревский кабинет,
в котором обитала Лиза после своего бегства, теперь снова не напоминал
жилого покоя.
— Нет, это обидно! Я, как мать,
покоя себе не знаю, все присовокупляю, все присовокупляю… кажется, щепочку на улице увидишь, и ту несешь да
в кучку кладешь, чтоб детям было хорошо и покойно, да чтоб нужды никакой не знали да
жили бы
в холе да
в неженье…
Нельзя сказать, чтобы Егор Егорович без душевного трепета принял решение вступить
в грузинскую службу, но его побудила к этому неопределенность будущего, так как старик Апфельбаум, сильно прихварывавший за последнее время, уже с год как искал случая продать свою аптеку и
пожить на
покое.
— Всякая смерть пустяки, а если она приходит
в старости, то тем более, не два же века
жить было старухе, пора и на
покой…
— К Тихону. Тихон, бывший архиерей, по болезни
живет на
покое, здесь
в городе,
в черте города,
в нашем Ефимьевском Богородском монастыре.
Действительно, предприятие было эксцентрическое: все отправлялись за реку,
в дом купца Севостьянова, у которого во флигеле, вот уж лет с десять,
проживал на
покое,
в довольстве и
в холе, известный не только у нас, но и по окрестным губерниям и даже
в столицах Семен Яковлевич, наш блаженный и пророчествующий.
— Здравствуйте, сударыня Мавра Кузьмовна! — отвечал он тихим, но твердым голосом, — много мы, видно, с вами
пожили; пора и на
покой,
в лоно предвечного Христа спаса нашего, иже первый подъял смерть за человеки.
Придумывают очень многое, но не решаются сделать одного нужного, а именно: ничего не делать, оставить того, кто согрешил, каяться или не каяться, исправляться или не исправляться; самим же, тем людям, которые придумывают все эти учения, и тем, которые на деле прилагают их, — оставить других
в покое, а только самим
жить доброй жизнью.
— Ты спроси, князь, — отвечала она полушепотом, — как я еще жива. Столько перенести, столько страдать, сколько я страдала это время, — я и не знаю!.. Пять лет
прожить в этом городишке, где я человеческого лица не вижу; и теперь еще эта болезнь… ни дня, ни ночи нет
покоя… вечные капризы… вечные жалобы… и, наконец, эта отвратительная скупость — ей-богу, невыносимо, так что приходят иногда такие минуты, что я готова бог знает на что решиться.
Явившийся тогда подрядчик, оренбургских казаков сотник Алексей Углицкий, обязался той соли заготовлять и ставить
в оренбургский магазин четыре года, на каждый год по пятидесяти тысяч пуд, а буде вознадобится, то и более, ценою по 6 коп. за пуд, своим коштом, а сверх того
в будущий 1754 год, летом построить там своим же коштом, по указанию от Инженерной команды, небольшую защиту оплотом с батареями для пушек, тут же сделать несколько
покоев и казарм для гарнизону и провиантский магазин и на все
жилые покои в осеннее и зимнее время ставить дрова, а провиант, сколько б там войсковой команды ни случилось, возить туда из Оренбурга на своих подводах, что всё и учинено, и гарнизоном определена туда из Алексеевского пехотного полку одна рота
в полном комплекте; а иногда по случаям и более военных людей командируемо бывает, для которых, яко же и для работающих
в добывании той соли людей (коих человек ста по два и более бывает), имеется там церковь и священник с церковными служителями.
— Не оставляют они
в покое и гимназисток старших классов при выходе из гимназии, и из них некоторые тоже, как слышно, не миновали «штаб-квартиры»… а одна так туда совсем переселилась на житье и завела амуры с князем… И теперь
живет у Хватова… После езды дилетанты-извозчики собираются
в «штаб-квартиру» и рассказывают свои похождения… Кто что чудней придумал.
— Не всем же, душа моя,
жить так роскошно, как граф, — сказал я. — Но оставим
в покое мое богатство. Какой добрый гений занес тебя
в мою берлогу?
Я тоже восстановил ограду, уничтоженную прошлогодним разлитием Тобола, и засеял свой огород. Воображаю роскошь вашего Соломенного и стыжусь говорить о моем цинциннатстве. [Цинциннатство — уподобление себя государственному деятелю древнего Рима Цинциннату (
в V
в. до н. э.), который, уйдя на
покой,
жил в деревне и занимался сельским хозяйством.]
— Зачем умирать, поправляйся,
живи на
покое, но не смутьянь, а то чуть что замечу, не посмотрю, что хворый,
в Сибирь сошлю.
— Не уважаю, — говорит, — я народ: лентяй он, любит
жить в праздности, особенно зимою, любови к делу не носит
в себе, оттого и
покоя в душе не имеет. Коли много говорит, это для того, чтобы скрыть изъяны свои, а если молчит — стало быть, ничему не верит. Начало
в нём неясное и непонятное, и совсем это без пользы, что вокруг его такое множество властей понаставлено: ежели
в самом человеке начала нет — снаружи начало это не вгонишь. Шаткий народ и неверующий.
— Мир душевный и
покой только
в единении с господом находим и нигде же кроме. Надо
жить просто, с доверием ко благости господа, надо
жить по-детски, а по-детски и значит по-божьи. Спаситель наш был дитя сердцем, любил детей и сказал о них: «Таковых бо есть царствие небесное».
Набитые полуслепыми людьми, которые равнодушно верят всему, что не тревожит, не мешает им
жить в привычном, грязном, зазорном
покое, — распластались, развалились эти чужие друг другу города по великой земле, точно груды кирпича, брёвен и досок, заготовленных кем-то, кто хотел возвести сказочно огромное здание, но тот, кто заготовил всё это богатство, — пропал, исчез, и весь дорогой материал тоже пропадает без строителя и хозяина, медленно сгнивая под зимними снегами и дождями осени.
Владимир Сергеевич Похвиснев вышел
в отставку и
жил на
покое с женой и неизлечимо-больной дочерью Полиной.